Для сторонников загробной жизни есть хорошие новости, есть плохие. Начну с хорошей: ада не существует. И сразу испорчу настроение: рая не существует тоже. На вопрос есть ли жизнь после смерти, инфологи отвечают однозначно «да», есть. Другой вопрос, что не всем она придется по вкусу. Понравится ли вам компьютер, с которого снесли «винду» и прочий софт, который мы так долго устанавливали и с удовольствием юзали, уносясь в виртуальные бездны. Не важно, что они виртуальны. Там было хорошо. А здесь мы остались один на один с железом, которому надо объяснять простейшие действия двоичным кодом. Проблема в природе «недоматерии», на которой пишутся альменные проги. В природе вещества, которое остается после биологического объекта. Вещество называется плазмой. А «прога», что «вылетает» из материальных объектов, называется «исходящей плазмой». Она же «выводящая», она же «плазма распада». Всегда, когда мы говорим о процессах исчезновения материальных объектов из мира материальности (будь то человек, горящее бревно или гниющий башмак), мы имеем в виду, что они сваливают из «шкафа» благодаря исходящей плазме. В это состояние неизбежно приходит всё. Не всякую разновидность исходящей плазмы мы видим так же красиво и четко, как видим огонь, но она всегда есть.
Попробую на примере бревна объяснить, о чем речь и причем тут загробный мир. Бревно – материальный объект. Сгорело в камине, оставило после себя полоску пепла, такую ничтожную и неустойчивую, что можно сказать: объект по имени «бревно» сгинул из «шкафа» практически без следа. Пепел исчезнет от дуновения, а тепло, которое выделилось при сгорании, всего лишь мечущиеся молекулы воздуха, которые постепенно перестанут метаться, даже если их специально не тормозить. Разогретый объем пространства остынет. Не останется ничего: ни полена, ни огня, ни тепла. Куда девалось? Бревно какое-то время существовало в виде плазмы. Плазма какое-то время, «гоняла» молекулы воздуха, чтобы хозяин камина, приехав на дачу, не трясся от холода. В конце концов, процессы закончились, дрова сгорели, хозяин опять идет в лес с топором. Но кое-что осталось. Осталась информация о том, что сжигание бревна в камине позволяет согреться. Информация полезная, а значит программа «топка камина» еще реализует себя не раз.
Огонь не просто вытащил бревно из «шкафа» материальности, при этом он записал информацию о бревне на носители, которые мы не контролируем, поскольку они не относятся к материальной природе мира. Они относятся к «недоматерии», разносимой «реликтовыми потоками». Записывать информацию о бревнах мы тоже умеем – описывать его физическую и химическую структуру, условия произрастания, свойства древесины, способы ее применения в народном хозяйстве. Но информационная природа наши диссертации воспринимает так же, как мы узоры кофейной гущи. Для нее эти «розовые цветы» так же неинформативны как инструкция на китайском для русского пользователя электрочайником. Для инфозоны максимально информативен объект, разложенный на мельчайшие неделимые части. В случае с бревном, на такие мелкие, что обратной сборке не подлежат. После сгорания бревна информационной природе известно про объект гораздо больше, чем ботаникам и лесозаготовителям. А помогла ей получить информацию плазма. Поэтому, с точки зрение информологии, это (четвертое агрегатное) состояние вещества, кроме функции утилизации, имеет функцию поставщика информации о вещах, содержащихся в «шкафу», за пределы «шкафа» и обратно. Не всегда вместе с информацией плазма умыкает из «шкафа» сам объект, но, надо отдать ей должное, часто. По крайней мере, старается.
Хитрое человечество о чем-то таком догадалось. Придумало, как достучаться до Господа Бога: написать желание на бумажке, а затем ее сжечь. Некоторые глотают пепел, чтобы послание скорее ушло по адресу. Метод наивный. Однако его сторонники мыслят в правильном направлении. Исходящая плазма выносит из «шкафа» в том числе и ночные горшки с «вонючим файлом» полезной информации, большая часть которой не имеет отношения к проглоченному «желанию».
Огонь -- самая красивая исходящая плазма. Она же самая грубая. Многие разновидности плазмы мы видеть не можем. Гниющий башмак тоже однажды исчезнет, но фейерверком помещение не озарит и тепла оставит немного. То же самое относится к умершему человеку, верящему в загробную жизнь, и к не верящему в загробную жизнь относится точно также.
В культурах, где принято сжигать мертвецов, переселение душ – нормальное явление. Его никто не пугается, наоборот, все довольны. В культурах, где принято покойников хоронить, это явление нонсенс, но тоже встречается. Грубая и быстрая исходящая плазма огня не работает с альменными файлами так подробно и тщательно, как тонкая и медленная плазма, характерная для сгнивающего объекта. Из огня выходят огромные куски необработанных альменных директорий. Они настолько огромны и так ужасно не обработаны, что вполне могут встроиться в чью-то жизнь.
Но это лирика. Физика процесса без всякой информологии говорит о том, что жизнь после смерти существует, но она не похожа на то, что мы привыкли называть словом «жизнь». То, что мы называем единственной, неповторимой, вечной, бесценной… Так же как все объекты реальности, «душа» подлежит переработке и утилизации. Повторится ли еще раз наша уникальная вестибуляция – шанс мал. Повторятся ли еще раз фрагменты архива, записанного нами при жизни – шанс велик. Узнаем ли мы прежнего себя – как получится.
Таким образом, все уходящее из «шкафа» материальности уходит из него не через дверь и не через замочную скважину, а именно через плазму. Видимую и невидимую, понятную и непонятную, изученную и доказанную, или удивительную, в которую мы отказываемся поверить. Одно из определения плазмы, которое дает информология, звучит буквально, как «особый род материи на границе существования двух природ, материальной и информационной». Проводник в обе стороны. Потому что все входящее в «шкаф», тоже входит туда через плазму.
Процессы распада на уровне плазмы информационной природе более понятны, чем на уровне подробного химического анализа. В ней меньше промежуточных звеньев, понятных исключительно докторам наук, нет понятий опосредованных к бытию человеческому. Там все ближе к основе природы, к реликтовым теонам, к коду, к которому сводятся все на свете программы. Информация, снятая с плазмы, лишена субъективных подходов. Благодаря этому, она легче читаема. Ее проще рассовать по полкам «регарха». Информация не только легче читается с плазмы, но и легче пишется на нее. По тем же самым причинам. Поэтому все, что заходит в великий «шкаф» материальности, тоже заходит не через двери и форточки. Плазма, на которую пишется информация, называется «входящей» и является невероятно интересной темой информологии.
Плазма заходит в «шкаф» не только с эмбрионом младенца. Она заходит туда с любой возможностью. Сразу, как только эту возможность найдет. Протиснется в игольное ушко – протащит за собой караван верблюдов. Как только инфозона исхитрится найти лазейку, сразу забросит агента с посылкой гостинцев. Молния, которая ударила человека, лишила его способности говорить на родном языке и заставила говорить на чужом, – пример комичный и грубый. Такие процессы происходят без фейерверков и оперируют не подменой личности, а малыми нюансами на небольших участках альмен. Невнимательная жертва их не заметит. Разве что почувствует в cебе тягу к деятельности, к которой раньше тяги не замечала. Проще говоря, откроет талант. Молния – не метод входящей плазмы, но… состояние стресса от полета в грозу – лазейка очень хорошая. Стресс много чего тянет из инфозоны в жизнь человеческую. Столько программ и агентов… Больше чем «черная пятница» покупателей.
Входящая плазма невидима по причине необыкновенной тонкости структур. Видимо, в лучшем случае «изделие», собранное по записанной на нее программе. Как правило. Но во всяком дурацком правиле есть дурацкие исключения. Кроме молний, исследователи аномальных зон описывают туманы с необычными свойствами. В местах десинхронизации реальности (по хроналу или иной причине) возникает эффект замутнения. Это не плазма, а реакция вещества на ее присутствие. Инфологи говорят: «реакция неопределенности». В данный момент, реакция на неопределенное состояние, которое предполагает редактирование данного участка «шкафа». Грубо говоря, так: если образовался «туман неопределенности», значит, Точка «А» на этом участке сбита с толку. Она не знает, что здесь «реализовать», и не спешит это делать, потому что видит противоречия на входящей плазме. Природа думает. А наблюдатель продолжает любоваться туманом, как правило, серовато-зеленым. Таким его рисуют наши видеокарты. Попробуйте на один рисунок, выполненный на прозрачной пленке, наложить другой, третий, десятый… Вместо внятного образа получится та же серо-зеленая неопределенность -- бесформенное пятно. То же касается акустической неопределенности – шумы на радиочастотах, в которых слышны голоса и чего только там не слышно. Форм неопределенности на самом деле полно, но визуальная -- самая очевидная, потому привлекательная.
Любой участок неопределенности Точки «А» мгновенно перенасыщается входящей плазмой и «пробка тумана» присутствует в зоне до наступления ясности. Пока инфозона не рассчитает новую Точку. С точки зрения инфозоны -- чудовищно долгий процесс. Наложенные друг на дружку противоречивые фрагменты реальности сбивают с толку обе природы, которым в итоге приходится договариваться. А виновником сбоев частенько является сам человек. Наблюдатели аномальных явлений -- люди эмоциональные, творческие, способные без приборов, благодаря нестандартным настройкам мозга, наблюдать состояния природы, когда работа входящей плазмы видна. Ее появление можно почувствовать по внезапно понизившейся температуре, к примеру, в комнате, в которой нет сквозняков. Почему именно понижение, а не повышение? Все логично. Зона неопределенности старается затормозить внутри себя все процессы до наступления ясных перспектив. С торможением всех процессов неизбежно понижается температура. Не обязательно из холодного облака что-то явится. Тем более не факт, что явившийся объект будет виден (нарисуется на инфо-экране). Скорее, он «нарисуется» на фотографии, случайно сделанной в аномальной зоне, потому что фотоаппарат не имеет наших инфо-экранных фильтров. Если мы не вызывали духов, не морочили голову инфозоне другим способом, то «реакция неопределенности» нас скорее всего не коснется. А кто морочил – берегитесь. Вас предупреждали.
Дефекты входящей плазмы происходят всегда и повсюду. Это явление не сверхъестественного, а бытового порядка, на которое не стоит обращать внимание, если все происходит штатно. А если не штатно, надо понимать, что можно и чего ни в коем случае нельзя делать в зоне ее повышенной концентрации. Чего точно не стоит делать, так это проявлять интерес. Добавлять себя, как фактор дополнительной неопределенности. Зона может среагировать неадекватно: вовлечь или отпугнуть. То и другое наблюдателю не понравится. Человек, упрямо глазеющий в «туман неопределенности», не просто глазеет, он невольно участвует в формирования стабильного состояния плазмы. И, если боится нашествия зомби, то может его спровоцировать. Инфозоне нужно сконцентрироваться. Инфозоне не надо, чтобы в ее косяки тыкали пальцем. Надо, чтобы человек, заметивший косяк, перекрестился и ретировался с места события.
Присутствие входящей плазмы можно почувствовать по запаху. Необязательно серы. Может проявиться любой запах, которого быть не должно. Если в комнате, в которой запрещен шоколад, вдруг пахнет этим продуктом, возможно, наши инфо-экраны реагируют на входящую плазму. Не исключено, что сосед купил шоколадку и не может ее найти, но точно помнит, что покупал. Пока его драйвера убежденности сражаются за неминуемый диабет, шоколадка «прячется» в вашей квартире. Не исключено, что кто-то из домочадцев тайно кушает шоколадки и прячет их в коробке с игрушками. Один и тот же «аромат неопределенности» двумя нюхачами может ассоциироваться по-разному. Если маме чудится шоколадка, то папа уверен, что в коробке с игрушками гадил кот.
Удивительное свойство двух видов плазм, входящей и исходящей заключается в том, что на определенном этапе они фактически не различимы. Чем отличается трап самолета, по которому мы поднимаемся на борт, от трапа, по которому спускаемся? Только направлением траффика. Чем отличаются фразы, записанные с чьих-то слов, от фраз, которые мы прочли и озвучили? Ничем. Эта одинаковость называется «стабильным состоянием плазмы» .
Но самое удивительное в природе плазмы не ее состояния, даже не задачи и функции, а то, что ими можно управлять. И для большей эффективности, с точки зрения практической информологии, манипулировать надо не исходящей, а именно входящей плазмой. От сожжения записки с заветным желанием мало толка. Информация о девушке, которая ждет богатого и красивого, конечно, зайдет в архив. И что? Инфозона не бюро услуг. Подобных заказов море. Богатых и красивых на всех не хватит. Чтобы манипулировать плазмой, не обязательно просить у судьбы добра. Иногда добро можно брать без спроса. «Зоны неопределенности» можно создавать, если правильно применять драйвера и чтить закон информационного противодействия. Если наловчиться, входящую плазму можно «выжать» буквально из ничего. Феерический тому пример – шаманы. Из бормотаний, плясок, ритмичных ударов, нагнетания дыма – вероятно, «туманы неопределенности» эти граждане вокруг себя не раз наблюдали и поняли кое-что, чего не поняли соплеменники. Подражать природе несложно. Понимать, что происходит – задача иного порядка. Для начала шаман намеренно сбивает с толку кусок инфозоны. Туда устремляется плазма, несущая директивную информацию на случай любой неожиданности. На самый крайний случай, ее можно на месте переписать. И шаман это делает. Пока там, «наверху», разберутся, нужна ли засуха вольному племени скотоводов, дождик уже прошел. А ведь на небе не было тучи. Откуда взялась? «Зона неопределенности», которую спровоцировал колдун, реализовала задачу, которой не было изначально. Его звуки не были похожими на привычные, движения -- на характерные для человека разумного, адекватного… Информационная природа в какой-то момент перестала понимать, что происходит, и на всякий случай открыла возможность корректировки.
Музыка, химические препараты, травки, алкоголь тоже годились для этой цели, пока не стали привычным состоянием человечества. И до сих пор годятся, но только для локальных задач. Некоторые любители посещать «зоны неопределенности» после трудовой смены, спасают там исключительно себя. Выпил-покурил – и вроде как отдыхает от страшного мира. Вроде уже не страшно. Но индивидуальная практика не приносит пользу племени. Ничего не приносит, кроме цирроза печени. Практикующим «благодетелям» человечества судьба тоже благоволит не всегда. Чем лучше выполнен заказ, тем больше вероятность, что он последний. Использовать входящую плазму в корыстных целях можно раз-другой, можно нечаянно, можно в отчаянии, но если сделать эту практику ремеслом, надо иметь в виду, что придется делиться. Откаты делать. Или, как это называется? Отстегивать за «крышу». А там, «наверху», расценки суровые. Информационная природа не позволит кому попало собой помыкать. Включит Четвертый Постулат, согласно которому всегда является первичной по отношению к нам, выдвиженцам из «шкафа». Тогда берегись, человечек. Вслед за печенкой конец придет всему «ливеру». Манипулировать входящей плазмой информационная природа разрешает только по блату, только собственным выдвиженцам. И то не всегда. Исключительно по большим праздникам.
|
|
|